Доброго времени суток, уважаемые читатели. Сегодня я публикую уникальный материал: воспоминания из небольшой школьной тетради бывшего жителя села Махалино Кузнецкого района Пензенской области Игнатова Николая Сергеевича, 1887 года рождения, которые мне предоставил Владимир Одиноков из Пензы, который в свою очередь получил ее у правнука Николая Сергеевича — Сергея Геннадьевича Игнатова — жителя села. С разрешения владельца рукописи информация печатается. Напомню, что ранее я уже знакомила вас с материалом из тетради, касающимся жизни в Новом Кряжиме до революции.
Итак, я уже писала, как жили при Балк-Полеве, как отменили крепостное право, как работали после его отмены. Сегодня мы поговорим о временах уже более близких к нашему: дореволюционном периоде, революции, гражданской войне, раскулачивании, создании колхозов и др. Что ж. Начнем.
О работе до революции.
Когда мне стало 16 лет, я стал учится плотничать. Учился подручным у Борисова Николая Ивановича. Он таких как я набирал парней человек пять. Берет на работу. Первый раз я пошел делать новый сруб. В Татарской Пенделке работали. 6 старших товарищей он испытывал, как научил их. Вот берет и говорит мне: «Вот иди на этот угол, — взял отвесу, отметил, наметил в углу зуб, — выруби этот угол. Если сумеешь, будешь на вырубке, если не сумеешь, будешь строгать бревны». И я понял. Сделал, как было указано. И я стал на вырубке работать, а кто не мог — стали строгать бревны.
И я к 20 годам уже был умелый плотник, и к 22 годам за меня засватали невесту. Невеста была моложе меня. Ей было 15 с половиной лет. Усватали у Легошина Тимофея Петровича. Свадьба была в феврале. Вот в этом году у меня родился сын Александр.
Стал работать я с отцом валенки. Я был смелым. Сам ходил к тем, у кого была шерсть, и говорил: «Давайте мы сваляем вам валенки». Работал тогда валенки с фунта шерсти 20 копеек, из 1 фунта валенок за 1 рубль работал. К нам несли столько, хоть отказывай. Вот мы стали иметь уже и хорошую лошадку, и хорошую корову, и овец штук 5. Сделал я конюшню большую. Через два года еще родился сын, еще через два года родилась дочь Клавдия.
С 1914 по 1919 год вот что было. В 1915 году у меня родился сын Петр, в 1916 году я работал в Пензе. Поехал на работу. Пришел на станцию Сюзюм. У кассы стоял молодой парень. Я спросил его, далеко ли он едет. Ехал он в Пензу. Я спросил: «Зачем?» Он сказал: «Еду работать». «Где будешь работать?»- спросил. «В Пензе строят солдатские казармы. Вот и хочу туда плотником.Я хочу учиться плотником», — сказал. «Так мы с тобой едем вместе, и я туда же»,- говорю. Приехали в Пензу, пришли на стройку. Нашли строительную контору…Меня спросили, кто я. Я сказал: «Плотник, руки одного которые равны 170 коп. за день». Этого парня, который приехал со мной, спросили, как звать. Он сказал, что Дмитрий. Меня спросили, как фамилия, я сказал,что Игнатов Николай Сергеевич. Дмитрия спросили, какого разряда. Он сказал — пришел учиться. «Вот так будешь учиться и работать с Игнатовым Николаем Сергеевичем», — говорят. Нам указали, где будем ночевать. Указали небольшое помещение, там был склад, гвозди. Дали нам ключ. Мы отперли, положили свои вещи, постель на полу… Бросили на землю и на работу. Нам дали вязать морским узлом балки сантиметров 25. И вот работали день на харчах своих. У нас на первый день из дому был хлеб. Закончили работу, пошли в Пензу покупать хлеба назавтра. Да нужно было циркуль купить. Прошли до Пензы от стройки километра два, купили, что было нужно. Вдруг набежала туча, полил дождь. Мы от дождя стали под балкон. Дождь пошел, ливень. Стало темнеть немножко. Дождь затих. Мы пошли. На пути военные склады. Дождь опять пошел сильный. Нас насквозь промочило. Часовой нас прогнал. Дошли до нашей кладовки, открыли, а наши постели плавают в воде. И сами мокрые. Как спать? Я сказал: «Давай делать койку». Забили 4 кола, на них положили две перекладины. Нас услышал сторож. Сказал: «Что вы делаете? Я на вас составлю акт. Нельзя ночью шуметь». Мы отвечаем: «Что ж, составляйте акт. Что ж нам замерзать?». Койку сделали. Я пошел за стружкой. Стружки были мокрые как из воды. Наложили стружки на койку, расстелили свои дерюги, положили в изголовье подушки. И все было мокрое. Легли спать. Ночь была холодная. Я говорю товарищу: «Обними меня, а я тебя обниму». Так мы нагрелись к утру…
Был сильный мороз. Это было в мае, в первых числах. Мы так иззябли! Дрожим. Вышли пензенские плотники и зажгли костер. И мы подошли к костру. И никак не могли нагреться. И я всю жизнь заклинал. Лучше бы и не жить на свете. Я дал клятву больше никуда не ездить на строну работать. И вдруг зазвенел колокол. Начали работать. Мы были рады, что начали работать. Мы работали и сразу нагрелись. Подрядчик был еврей. Я вот записался плотником первого разряда. Им как узнать, что я плотник этого разряда? Они дают работу такую: если я выполню хорошо, тогда зарплату будут давать 1 руб. 70 копеек, если плохо выполню, они снижают зарплату и испытывают до трех раз. Вот первую мне дали работу балки вязать в морской узел. Я выполнил хорошо. Мне дали другую работу. Фронтон обшить у барака. В то время другим тоже дали фронтон обшивать. Там поставили четырех человек старых плотников, а мне дали такую же работу. Я сразу понял, что евреи хитрят, хотят узнать, кто же лучше будет обшивать фронтон. И вот как, значит, подрядчик-еврей испытывал рабочих. Значит, по-еврейски было соревнование. Я это разъяснил своему ученику и сказал: «Давай будь на работе попроворнее!» И мы с учеником двое сделали фронтон в одно время, где работало четверо. Тогда они стали доверять мне всякую работу. Однажды подошел прораб, говорит: «Игнатов, ты после работы вечером будешь работать?» Я говорю: «Какую работу?» Он говорит: «Наличники обшивать» … Они были заготовлены. Я согласился, спросил, какая цена за наличник. Он сказал: 30 копеек за наличник. Я один вечер проработал, прибил 10 штук наличников. Прораб принял работу. Больше надеялся я сделать. Прораб сказал, вот если будете доски из браков убирать, которые в браке были, на подмостки. Я сказал, что будем.
-Какая цена за доску?
-3 копейки.
И мы начали убирать каждый вечер сотню штук. Так я работал до сентября месяца, а в зиму дома валял валенки. После весной 1917 года я валял валенки по отсрочке воинской повинности…
О начале Первой мировой войны.
В это время началась империалистическая война. Когда она началась, в войну я работал в Пензе. Строил тогда там артиллерийские казармы.
Когда пришел милиционер, объявил войну, мы все это время спали на воле. В бараке было спать нельзя, там было столько блох. Страх вот! Пришел полицейский и заорал что мочи: «Вставайте все, у кого есть военные билеты, предъявляйте в воинское управление. Война началась с Германией!». У кого были военные билеты, их сразу взяли, а там были рабочие со всех сторон. Из Украины один как проснулся, взялся за голову и говорит: «Вот когда и не увижу своих деток». А я не напугался, так как я был один сын у отца с матерью. Я на службе не был. Воинского билета у меня не было. У нас в артели были все работать молодцы, только один был старик кряжимский Андронов дядя Иван. Его сразу взяли, он и дома не был-сразу взяли на фронт…
У нас из артели старшим был Григорий Васильевич Савельев. Мы спросили Григория Васильевича:можно ли ехать домой. Он сказал: «Поезжайте и ждите дома. Я вам пришлю открытку. Схожу в контору и узнаю — прекратят строительство или нет. Если прекратят, пришлю, чтоб не ездили, если будет продолжаться стройка, пришлю, чтоб приехали сюда». Мы приехали домой, узнали, что Петр Иванович Сачков приехал с работы. Они работали за Волгой в степи. За Балаковым в 80 км есть село Миус. Пошли узнать, на кого они там работали. Пришли к Петру, он сказал, что были с Алаторцевым Петром двое. Спрашиваем, как они работали. Он сказал нам. Тоже мы говорим, не знаем, будет ли работа. А нам говорит: «Поедемте с нами». «Вы нас примете?»- спрашиваем. «Да, если поедете. Мы собираемся завтра ехать», — говорят. Мы говорим: «Вы не отложите ехать? У нас инструменты в Пензе?» И они согласились день ждать нас. Мы с Мишей Сачковым договорились — мне ехать в Пензу за инструментом. И я вечером пошел на станцию Сюзюм. Утром приехал в Пензу, пришел в барак. Рабочие не вышли на работу. Григорий Васильевич говорит мне: «А где Миша?» Я отвечаю: «Мы с ним договорились, что я один съезжу за инструментом». Григорий говорит: «А мое письмо получали?» «Нет»,- я ответил. «Я послал вам в тот же день, как вы доехали», — говорит. Мы хотели ехать за Волгу с Сачковым Петром Ивановичем, упросили, чтобы они нас ждали. Я съезжу за инструментом. Они согласились. А Григорий говорит мне: «Сказали в конторе, что здесь работу не закроют, а уже прибавляют». Но нам нельзя было обманывать. Мы договорились ехать за Волгу. Мне задает вопрос Правдин Петр: «Можно, я с вами поеду?» Что ж, поедем. И мы взяли инструменты и приехали домой. В это же день и пошли на станцию Сюзюм. К утру были в Сызрани. В Сызрани пошли на Волгу, сели на пароход и до Балакова ехали, любовались Волгой. Петр Иванович Сачков лег спать и спал крепко. А на палубе один цыганенок выплясывал чечетку, приговаривал, выкрикивал.Правин Петр позвал цыганенка. Он подошел. Правдин Петр говорит: «Спляши вот здесь для того старика, только громче пой и выкрикивай. Я тебе заплачу». Дал цыганенку медную монетку, и цыганенок начал плясать. Петр Иванович вдруг проснулся, встал и гаркнул страшным голосом: «Ох, ты, проклятое отродье! Ты что меня разбудил? Вон отсюда». А публика рассмеялась. Правдин Петр был очень доволен, а цыганенок сделался еще громче, выкрикивал. Петр Иванович осердился, плюнул цыганенку в лицо. Он утерся и буркнул: «Дурак старый!». И убежал. В то время собралось на палубе много мужиков. Я пошел к мужикам послушать, о чем вели разговор. Вот один мужик говорит: «Вот , мужики, послушайте.В Кузнецком уезде есть село Новый Кряжим. Там народ собрал собрание. Вынесли решение такое, чтобы никаких спиртных напитков не было никогда. И если кто окажется пьяным, сейчас арестовать и взять штраф, чтобы во время войны не было пьянства. Я им это подтвердил и сказал: «Да, это верно». «Я, — говорю, — из этого села». У нас в это время в селе жил земский начальник. У него был мотоцикл. Он ездил, и как только увидит пьяного, и под арест.Вот и боялись водку пить. Вот мы доехали до Балакова, слезли с парохода. Был вечер, а нам надо было ехать от Балакова на юг в сторону в степь в село Миус. До него 85 км. И стали искать извозчика подвезти нас. Нас было 6 человек. Встретили одного едущего на верблюде мужика. Остановили. Мужик говорит: «Да, я еду по этому тракту». Мы просим дозволения. Он согласился довезти нас. Влезли мы в фургон и поехали по заволжской степи. Ехали всю ночь.
И приехали в село Миус часов 12 днем, а мужик поехал дальше. А мы пришли к одному мужику. Ему нужно было сделать амбар для того, чтобы обмолоченный хлеб сыпать. Вот и начали работать. Работали на хозяйских харчах. Кормили нас хорошо. Арбузы у мужика были свои -сколь хочешь ешь! Молока и мяса. Зарезал барана. А хлеб у них в Заволжье пшеничный. Первый сорт. Доделали мужику амбар, взяли еще работу: доделать — один дом здесь. У кого взялись работать, их было 4 брата. Старшего звали Степан, младшего Прокофий, а двое братьев уже были взяты на войну. Были уже на фронте. И они строили дома: каждый по дому. У них уже было построено три дома, а мы взялись строить четвертый. Когда договорились строить, нам было указано на те дома, которые были построены вперед до нас, чтобы и мы сделали так же. И дома строили все на одном квартале подряд. А где они жили, у них дома были сделаны из самана. Там постройки почти все из самана, полы глиняные. А деревянные строили только богатые. Там лесу нет. Везли они лес. Везут лес из Балакова, когда везут в Балаков хлеб, а из Балакова попутно везут. Лес у них дорогой. Всю жизнь они вот эти дома и строили деревянные. Их там считали богатыми. У них было посеяно сто сороковых десятин пшеницы, десять десятин ржи, проса 10 десятин, арбузы. Лошадей у них 16, верблюдов 15.
Сколько овец, не знай, было, свиней, коров сколько, мы не знали. Работал также на ихних харчах. Кормили нас очень хорошо. Когда у них работал, хорошо себя чувствовал. Я проработал там 5 недель. Урожай там был в том году! Пшеницы сороковая десятина доли 25 с пудов. Амбаров у них было семь и все доверх полны хлеба. «Вот, — говорит хозяин, — и будем возить в Балаков всю зиму хлеб на верблюдах». Они все лето пашут на лошадях. Утром с поля копны хлеба и везут обмолоченные в амбары. Вдруг я получаю из дома письмо. Мне пишут: «Приезжай домой. Сейчас нам несут люди шерсть на валенки». Это был уже сентябрь, по- старому 14 число. У нас все время раньше была ярмарка. А дом еще не был доделан. Ну я прочел письмо вслух для всех товарищей. И я сказал: «Я уеду домой». А хозяин говорит: «Зачем тебе домой, ты бы здесь оставался и будешь здесь валять валенки. Здесь очень много требуется. Здесь озолотишься». Я сказал: «Сколько хочешь насыпьте золота, но я здесь не останусь. Мне здесь не нравится. Кругом степь, нет лесу. Нет цветов и лугов». Решил уехать домой. Сачков Миша сказал: «И я поеду домой». И мы с ним уехали. Нас взял с собой один мужик. Повез в Балаково пшеницу продать. Вот ему надо на трех фурах? А он один. Вот он нас и взял на место извозчиков. Мы с ним доехали до Балаково. Въехали на постоялый двор,попрощались с мужиком. Пошли на пристань узнать, когда будет пароход. Дождались и поехали до Сызрани. Приехали в Сызрань утром часов в семь. Поехали по Базару от станции. Когда открыли столовые, сходили, позавтракали. Пошли на платформу, смотрим — одни воинские поезда. Думаем, как уедем домой? Я Мише сказал: «Сиди, жди с инструментом, а я пойду искать проводников». Пошел, нашел проводника и спрашиваю, как бы нам домой уехать до Кузнецка? Он говорит: «Я ничего не могу поделать, но я вам помогу». Я сказал: «Пожалуйста, помогите!» Он сказал: «Пойдем за мной». Подошел к эшелону, а он полон военных частей и солдатов. Подошли к вагону, он был открыт, там были кони и солдаты. Проводник говорит: «Товарищи солдаты! Вот двое хотят ехать в Кузнецк. Может, вы их возьмете,они вам уплатят?» Я солдатам сказал: «Я сейчас за товарищем схожу, у нас там инструменты. И придем сей час же», — говорю. Я крикнул: «Миша, пойдем. Бери инструмент и сей час же в вагон!» Вошли в вагон, поздоровались, поговорили кое о чем. И эшелон наш тронулся. И мы поехали домой. Солдаты нас покормили своим супом. Доехали до станции Сюзюм, отдали 70 копеек солдатам, поблагодарили их и вышли на станции. Немного отдохнули на станции и тронулись пешком домой. Пришли на свою гору у села, там закурили, отдохнули и пошли домой. Дома нас ждали.
Приехали мы к ярмарке. И после ярмарки начали работать валенки. В воскресный день вышел я на базар и смотрю: расклеен указ, и там было написано, что желающие белобилетники, получившие отсрочку от воинской повинности, могут наниматься в Евлашево на строительство казарм. У меня дрогнула душа прочитать. Уже задевали белобилетников. Посоветовался с отцом, матерью, женой… И не стал валять валенки, поехал в Евлашево, взял инструменты.
Приехал в Евлашево, пришел в контору. Меня записали и сказали: «Иди на постройку. Там есть прораб, он тебе даст работу». И я стал работать. Работал неделю, но нигде не вижу, что я принят и мне дана отсрочка. А потом вывешивают объявление об отсрочке. Спросил, почему меня нет в списках. Говорят, на будущей неделе будут вывешивать. Я еще неделю проработал. Было объявлено получать зарплату. Нас там было больше 360 человек. Кассир выдавал до 12 часов ночи и больше не стал выдавать. У меня был трехсотый номер, и я зарплату не получил. И в списке на отсрочку меня еще нигде нет. Я еще немного поработал. Стали давать зарплату и опять с первого номера. А у меня номер 300. Я решил позаботиться заблаговременно. Пошел пожаловался технику-строителю, объяснил, в чем дело. Что после 12 никому не выдают. Техник говорит: «Сейчас я напишу, чтобы тебя рассчитали. Сейчас же». Я пробился через очередь, дал кассиру распоряжение техника-строителя. Кассир безо всяких разговоров быстро меня рассчитал. Но в часть отсрочки я не пошел и поехал домой. В Кузнецке слез. Посмотрел объявление. Увидел объявление по белобилетникам по разным профессиям, в том числе и по валяльщикам. Этим я и заинтересовался. Так, значит, я могу работать валенки дома, а не на стороне. И стал разыскивать это учреждение, которое этим делом ведало. Нашел зав. отделом по отсрочкам на дому. Он обедал дома. Я постучал, мне разрешили войти. Я вошел, поздоровался. Заведующий спросил: «В чем дело?» Я ему объяснил : «Я белобилетник, профессия — валяльщик. А в объявлении написано, что валяльщики могут получить отсрочку». Заведующий мне отвечает: «Можно работать. Я вам объясню условия. А средства у вас есть для этого?»
Ведь надо было купить шерсти и работать. «Сколько вы можете свалять за месяц?» — спрашивают. Я сказал: «Двадцать пять сделаю». Он говорит: «Нам никаких не пар. Вот если пар 300, то можно». Я сказал: «На столько у меня средств нет». Он говорит: «Ну ты, парень, боевой. А людей мы тебе дадим, чтобы выполнить норму 300 пар». И я говорю: «Не могу выполнить». Тогда несколько дней подождать осталось.Из города поехал человек в Москву, вот он приедет, тогда мы вас и направим к нему. Ему вас много нужно будет. И я уехал домой. Приехал домой и думаю: «От кого я узнаю, от кого эта работа будет?» И надумал. У нас в селе была заезжая квартира, где заезжает становой пристав. Я узнал: он приехал на заезжую. Я пошел к нему. Постучал в дверь. Он ответил: «Можно!» Я вошел, я говорю: «Ваше благородие! Я к вам». Пристав спрашивает: «В чем дело?» Я объяснил ему, что я белобилетник, профессия у меня валяльщик. Есть объявление, что белобилетники-валяльщики могут получить отсрочку от воинской повинности. Мне нужно знать, когда будут нанимать на работу. Пристав говорит: «Значит, ты валяльщик?» Я отвечаю: «Да, валяльщик». Пристав говорит: «Ты сделаешь моей жене валенки?» Я сказал: «Сделаю».Пристав сказал: «Вот я узнаю об этом, сообщу тебе». Я поблагодарил пристава и ушел. Ждал от него, что пристав не обманет, но не дождался. Я узнал, о ком говорил зав. отделением отсрочки, кто поехал в Москву: Фалин Павел Андреевич… Об этом сказал Иван Иванович Канакин. И он же сказал, что Фалин приехал из Москвы. Можно ехать в город к Фалину. Бери мешки и получай шерсть для валенок. Я поехал к Фалину, приехал. Здесь было очень просто. Фалин меня принял. Очень веселый человек. Договорились, объяснил, какие работать валенки, сколько свалять за месяц. Цена за пару- 50 копеек. Сделать за месяц 15 пар… Вот я съездил в Евлашево, привез… за два месяца отсрочки от воинской повинности. А Фалин сразу дал документ отсрочки за печатью и подписью начальника военкомата. Я спокойно работаю валенки с 1 ноября и до 24 декабря. Вдруг 24 декабря меня вызывают в сельское правление. Увидел здесь урядника. Урядник спрашивает: «Вы Игнатов Николай Сергеевич?» Я отвечаю: «Я!» Урядник говорит: «Вы арестованы!» Я вздрогнул, спросил: «За что?» «Я об этом, — говорит, — не знаю». Ты сейчас же бери, что нужно, и тебя повезут этапом в город к приставу 3 участка. Урядник сказал поручение сотнику Васе: «Отведите до Сюзюма». И я с сотником пошел. Я говорю сотнику: «Давай пойдем до станции». И поездом отвезешь меня прямо к приставу. Было морозно. Не хотелось идти этапом от Сюзюма до Никольского, дальше Поселки и город. Я сотнику добавил три рубля, чтобы довез в поезде. Он так и не согласился. Дошли в Сюзюм на пересыльный двор. Там меня принял десятник. Молодой парень. Вышли мы с ним. А в эту ночь пурга. Я говорю десятнику: «Замерзнем». Мне говорит десятник: «Как же быть?»Я ему предложил пойти на станцию. А десятник говорит: «У меня денег нет» «У меня, — говорю, — есть. Я за тебя отдам. И до Кузнецка дам. До дому доедешь». Десятник согласился. И мы доехали поездом очень ранним утром. Я говорю: «Пойдем, пока … спят. У меня есть знакомый, у него отдохнем». Я объясню, зачем я торопился приехать раньше.Я повел десятника к Фалину Павлу Андреевичу. Я знал, что он избавит меня от этой каторги.Так и получилось, пришли мы с десятником к Фалину. Был еще закрыт вход. Я крепко постучал. Отозвались: «Кто там?» Я ответил: «Из Нового Кряжима Игнатов Николай Сергеевич». Мне открыли. Мы зашли с десятником, я спрашиваю: «Тетя Поля, можно разбудить Павла Андреевича?» «А вам что, срочно надо»- спрашивает. Я ответил: «Очень срочно мне нужен он». «Я сейчас пойду, разбужу его», — сказала она. Фалин встал, умылся, собрался и вышел ко мне. Поздоровались с ним. Он говорит: «В чем дело, Николай Сергеевич?» Я отвечаю ему прямо: «Вот арестовали меня, Павел Андреевич». «За что?»- спрашивает.» Я и сам не знаю. Пришли, арестовали. И вот я пришел именно к тебе, так как ты можешь защитить меня…», — говорю.
«Куда явиться?» — спрашивает Фалин. «К приставу 3 го участка» — отвечаю я. «Пока отдыхайте, пристав пока спит. И вот он встанет, мы пойдем к нему» — отвечает Фалин. И вот мы отдохнули. Павел Андреич сказал конюху: «Иди запрягай рысака». Конюх запряг рыска и доложил: «Готово!» И мы поехали. Приехали к приставу. Постучались,нам открыли. Десятник вошел первым и отдал пакет. Фалин стоял с нами. Он спросил пристава: «За что этого парня арестовали?» Пристав Фалину ответил: «Он работал в Евлашеве и оттуда сбежал. Он дезертир. Вот его разыскивает воинское управление.Да, он у нас в розыске. Он работал в Евлашеве и сбежал». Фалин говорит: «Игнатов Николай Сергеевич работает у меня два месяца». «Тогда если он работает у вас, мы переведем его к вам»,- отвечает начальник. Начальник написал воинскому начальнику, чтобы меня освободили из-под ареста. Фалин приехал к военному начальнику и отдал распоряжение, и меня освободили. Опять я стал работать валенки по отсрочке. И валенки я работал до самой весны.
О том, как свершилась революция.
Шел 1917 год. Я привез Фалину валенки, его дома не было. Он был избран членом земской управы. Когда Фалин пришел из земской управы, мы спросили у него в кухне. Он вошел и сказал: «Ну, мужики, креститесь!». Мы: «Что такое?». Он: «Царя свергли!». И мы вытращили на него глаза. Он говорил это с восторгом. И я думал: вот купец, а радуется, что царя свергли. И думали, а как же мы будем теперь без царя то? Тут слух прошел, что будет Государственная Дума, изберут Временное правительство. В Государственную Думу стали избирать депутатов и агитировали, кто за кого будет голосовать. Кто за эсеров, кто за меньшевиков, кто за большевиков. Нашелся на этом собрании матрос и разъяснял нам, что надо голосовать за 10 номер, значит за большевиков. На собрании были споры, но я все-таки голосовал за 10 номер, за коммунистов. Когда избирали депутатов в Государственную Думу, там избрали и Временное правительство, куда входили капиталисты во главе с Керенским. Керенский уничтожил царские деньги, и стали выпускать «керенки». Счет был очень большой. Это было весной 1917 года. Мне надоело валять валенки на отсрочке и я решил отказаться. Ведь Фалин прибавлял с каждым месяцем нормы и трудно было их выполнять. Со мной был согласен еще один товарищ. И поехали мы к Фалину и потребовали отсрочки совсем, работать больше не станем. Но он нам отсрочки не дал. Я ему сказал, что работать мы не будем и пойдем на военную комиссию. Пускай принимают в армию. Мы пошли вдвоем с Петром Яковлевичем Дорониным. Пришли на комиссию, записались на очередь. Очередь пришла, нас вызвали. Я пошел первым, а П. Я. за мной. Принимали нагишом безо всего. Врачи меня осмотрели и признали к службе негодным. Говорили: брось и не работай. А П. Я. Доронина в армию приняли. И П. Я. направили на фронт в скором времени. В то время на фронте шло братание, немцы с русскими братались. Война подходила к концу. Потом слух прошел, что царя арестовали. Он отрекся от престола, а престол передал брату. Вскоре до нас дошел слух, что революция победила. Услышали Ленинский призыв. И после этого буржуазные сельсоветы ликвидировали, они стали пролетарскими. В пролетарский сельсовет и я был избран членом сельсовета. Я избирался членом сельсовета до 1945 года. Избирался за это время и раза 3 председателем сельсовета. В 1918 году был избран хлебодаром. Выдавал хлеб солдаткам, бедноте. Был создан комитет бедноты. Хлеб отбирали у богачей и отдавали его бедным. Вот этот хлеб я и раздавал. В то же время я занимался валенками, плотничал и этим жил.
Так выглядел Новый Кряжим до революции
О смерти первой жены и второй женитьбе.
Произошло очень большое несчастье. Умерла моя жена. Ее звали Екатерина. Осталось четверо детей: 4 сына и одна дочь. Вот я и остался вдовцом. Но так я пробыл не очень долго, ведь у меня было четверо детей. Но у меня хоть отец и мать были живы, и две сестры.Я надеялся на мать и на сестер, чтобы воспитать детей и думал прожить холостяком. Но мать отказалась воспитывать детей, ей надо было, чтобы я был женат. И стали мы искать невесту. Сватали 10, и ни одна не согласилась из-за детей. И я сказал матери, что теперь не буду сватать до тех пор, пока не приведут ее к нам домой. Вот моя и будет невеста…
Но я чувствовал сам, что хочу покупать пальто и костюм. Однажды я встретился со сватом Сергеем Андроновым. У них был парень 18 лет. Звали его Миша. Сват Сергей и говорит: «Вот у нас Мише тоже надо пальто и костюм». Договорились ехать сегодня же вечером. Приехали в Пензу, купили и пальто, и костюм. Когда мы приехали домой, у нас уже сидел дядя Илья и предложил он мне тут невесту. «Подожди, дядя Илья, я схожу к теще, ведь это ее внучаты, и я ничего не могу делать без ее совета», — говорю я. Теща мне сказала: «Невесту тебе предлагают хорошую. Девушка она неплохая. Да уж больно бедно они живут, и отец у нее плохой». Я теще сказал: «Бедность — не порок, а с отцом ее мне не жить, а жить с тем человеком, который мне нравится». Теща подтвердила, что бедность не порок, и что бедная лучше будет воспитывать детей чем богатая. Подтвердила идти сватать. Моей невесте было 20 лет, а мне тридцать. Ну так как они невесту предлагали сами, мы быстро и сосватали. Я женился и привел жену домой. Стал жить с молодой женой. Жена моя молодая не привыкла в чужих людях. Тосковала и ежедневно плакала. И этим нагоняла на меня страшную тоску. И я тайно от жены плакал даже больше чем она. И я плакал о своей первой жене, мне ее было очень жалко. Я ежедневно спрашивал свою новую жену: «Скажи, пожалуйста, почему ты плачешь? Чего тебе не хватает?» А она мне так и не говорит, о чем она плачет. И вот однажды я рассердился: «Тогда уходи от меня. Куда хочешь, туда и иди. А что так жить?» А она мне и говорит: «Куда же я пойду? Меня дома прогонят — не примут». И вот так мы с ней жили целый год. На другой год она мне все-таки сказала, почему она плакала: «Еще бы мне не плакать. Я вышла не за ровню, а за вдовца. Мне бы было легче, если бы я вышла замуж за нищего, но зато за ровню. А то ведь у вас живу как работник, нет здесь ничего моего. Дети и то не мои». Но плакать больше не стала. Я и стал привыкать к ней. И стали жить нормально. У нас народилась девочка, которую назвали Леночкой. Леночка прожила одну неделю и умерла. Мать очень об ней плакала. Еще мы с ней год прожили, еще народилась девочка, назвали ее Марусей. Она тоже прожила немного и тоже умерла. А мать еще больше плакала. Еще год прожили, еще год народилась девочка. Это было в 1922 году. Назвали ее Ниной. Эта девочка стала расти очень хорошо. Через два года народилась еще девочка. Назвали ее Наташей.
Двадцатые годы. Как украли лошадь. Тридцатые.
В этом году урожаи были хорошие. Мы намолотили немного ржи и высушили. Я съездил на мельницу, приехал с мельницы… Поехал позже… 13 сажен косил.Приехал поздно домой, выпряг лошадь, поставил в конюшню. Я за день устал. Спали мы в сенях. Ночью ребенок заплакал. Жена встала, укачала ребенка, вышла во двор, смотрит — конюшня открыта. Решила разбудить меня. Говорит мне: «У нас конюшня открыта. Лошадь не увели ли?» Я напугался, встал, вышел во двор.. Зажег фонарь, зашел в конюшню, а лошади нет.Лошадь украли. Вся семья: отец, мать, ребяты — все заплакали.Ребята также плакали. И я также плакал.Да и нельзя и не плакать, ведь это у нас вторую лошадь украли и в такой год! Только пережили голодовку. Лошадей много померло с голоду. Лошадей порезали, съели, подохло много лошадей.Снопы с поля возить и озимые нам стало нечем. У нас в селе стояла милиция. Я пошел к начальнику милиции заявить, что у меня украли лошадь.Начальник милиции был Катков. Это его фамилия.Я пришел к нему, разбудил, доложил, что у меня украли лошадь в 12 часов ночи. Он мне сказал: «Я вот утром передам во все села по телефону, а сейчас я людей всех разослал по делам. В ночь послать некого. Я вот послал милиционеров звать двоих в Нижнюю Елюзань. Там два есть конокрада, чтобы их арестовать. Вот иди туда и возьми. Твоя лошадь там». И пошел в Елюзань. Пришел в Елюзань, спросил, где живет милиция. Мне указали. Подхожу ко двору милиции. Подошли со мной и от нас два милиционера, поздоровались. Колеров Алексей Васильевич, второй Авксентьев Павел Иванович. «Вы что, Николай Сергеевич, пришли?» — спрашивают. Я им объясняю. Они говорят: «Да что это на тебя разом все несчастья? Это какое-то наваждение. Вот два года не прошло, как у тебя украли хорошую лошадку. Мы вот также приехали сюда арестовывать двоих. Зайди к милиционеру, дома что ли он?» Я вошел в дом милиционера, спросил: «Хозяин-милиционер дома?» Мне говорят: «Его дома нет. Он уехал в Камешкир». Елюзань Камешкирского района была в то время. Я вышел, объяснил, что здешний милиционер уехал в район — в Камешкир. А они говорят: «Пошли с нами в сельсовет». И мы пошли. Пришли в сельсовет. Пришел председатель сельсовета. Авксентьев говорит: «Мы к вам пришли арестовывать воров. Давайте нам два человека и исполнителя». Исполнителя дали. Говорим исполнителю: «Веди нас к Плаксунову». Он не давал войти в избу. Хозяин дома. Авксентьев сказал: «Хозяин дома, вы арестованы!» И он как это сказал, он заплакал… И жена заплакала. А за ним ребята заплакали. Но хозяину сказал: «Руки вверх. Иди вперед»Привели в сельсовет. Авксентьев говорит Колерову: «Вы останетесь здесь с арестованным, а мы пойдем к Рафикову». Пришли до Рафикова. Дом его шатром на улицу, три окна большие… Вошли в дом, в доме три пожилые татарки. Сидят, прядут. Авксентьев спрашивает, говорит: «Где ваш хозяин?» Они отвечают: «Хозяина дома нет». Спрашивает, где хозяин. Отвечают, что на Пензу ушел. Спрашивает: «Зачем ушел?» Говорят: «Мы не знаем». А Авксентьев: «Врешь!» Отвечают: «Нет, правда!» А Авксентьев провел глазами по всей комнате. В комнате стоял шкаф впереди. Авксентьев открывает шкаф, а Рафиков здесь был в шкафе. Авксентьев вынул из кобуры наган с тремя зарядами. Сказал Рафикову идти вперед, руки вверх. Рафиков не идет. Окна в избе были открыты. Рафикову три раза сказал Авксентьев. Авксентьев поднял наган. Рафиков заговорил: «Я прошу поручителя взять». Авксентьев говорит: «Какой тебе поручитель, когда тебя взяли в тюрьму, а ты убежал… Там за тебя посадили милиционера, который тебя вел в тюрьму. Иди вперед!» Рафиков не идет. Авксентьев дал быстрее вверх. Рафиков в тот момент вспрыгнул в окно и убежал. Авксентьев за ним выпрыгнул в окно, раз пять дал выстрелов. Со всех сторон вышли на улицу и закричали очень громко. Вся Елюзань сбежалась к месту происшествия. Татары по-своему бормочут.Мы ничего не понимаем. Хорошо, что у татар один молодой оказался — коммунист. Он махнул рукой и остановил всю толпу. Все затихли. Татарка показывает на меня. Я вот думаю: «Вот сейчас меня схватят, убьют». Коммунист-татарин сказал: «Кто хочет говорить?» Один взял слово, встал, говорит по-русски: «Зачем по улице стрелял. Мог убить невиновного. Стрелял бы в Рафикова дома. Мы были бы рады, что убил» Авксентьев сказал: «Если бы я убил Рафикова в доме, меня самого бы посадили в тюрьму. У нас есть закон: когда преступник бежит, тогда я могу стрелять. Я так и поступил. Но если вы считаете, что я виноват, пойдемте в сельсовет и составьте на меня акт». И вся толпа пошла в сельсовет. Пришли. А Авксентьева посадили в тюрьму… И я сказал ему: «Товарищ, мне можно идти?Он говорит: «Иди, но смотри осторожно — как бы не встретили». А Рафиков зашел в переулок, а там были посевы конопли. Конопли были высокие, и он в них скрылся.Я шел домой и все боялся в страхе- убьют. Пришел домой. Не стал искать лошадь. Ходил в город и заявил в городскую милицию.Заявил, меня записали. Домой обратно. Было поздно. Я зашел на постоялый двор. Вошел в дом, спросил хозяина. Он не возражал. Я хотел лечь на лавке, но с полатей мне говорят: «Залезай сюда!»Я залез, и там было тепло. Меня спрашивают: «Зачем приходил?»Я рассказал им, какие со мной в жизни катастрофы происходят. Они удивляются, спрашивают: «Вы где были?» Они татары. Человек пять. Говорят: «Мы торговали, ездили в Харьков. Но торговали неплохо…». Потом они крепко уснули, а который лежал на печи, он ничего не говорил, а только нас слушал. Когда мы уснули, он слез с печи и у татар все из сундука украл… И узнал кто-то из татар, что все украдено, закричал. Все проснулись, а я спал.Они подняли тревогу и я проснулся. Спрашиваю: «Что случилось?» «Брат, ты спишь, все в доме украли», — говорят. Я испугался, говорю: «Наверное, и мои сапоги украли». «А где они у тебя?» — спрашивают. «У печки, — говорю, — я сбросил их». «Нет, твои сапоги тут лежат», — говорят,- ты рассказывал, что с тобой много было несчастий, он твои и не взял». Вот встали утром татары и пошли босиком на улицу в мороз. Я пришел домой. Что делать? Пришлось продать корову. А в то время деньги стали появляться червонцы с товарищем Лениным. Они стали деньгами. А керенки исчезли и дешевели. А я получил за корову керенки. Они каждый день дешевели. И мне могло быть не до денег.
Мне сосед Свитнев Николай сказал: «Николай Сергеевич, сходи к Быченкову Трофиму Михайловичу. Он продает лошадь. Она истязанная, а у тебя поправится. Быченков ее загнал. У них дел очень много. Он себе хочет купить хорошую». Я пришел к Быченковым. Это было в воскресенье. У них самовар был на столе. Они меня пригласили чайку попить. Я сел с ними и стал говорить: «Трофим Михайлович, я пришел к вам с просьбой вот какой. Вы слышали, наверное, что у меня украли лошадь. «Слышал о тебе», — говорит. Я говорю: «Я совершенно несчастен. Вот хочу у вас спросить, чтобы хоть вы меня пожалели». «Вас?» — спрашивает.
Я отвечаю: «Слышал, вы продаете лошадь». Он сказал, что продадут они только тогда, когда купят себе новую. Я стал их просить, чтобы они взяли у меня деньги и отдали карточку от лошади. Говорю: «Лошадь же вашу возьму тогда, когда вы купите себе лошадь». Они согласились. Им говорю: «У вас деньги мои дадут вам пользу, а у меня они совсем могут пропасть». Я им дал керенок 20 миллионов и взял карточку от лошади. Через три дня они купили себе лошадь хорошую. Мне отдали лошадь плохую. У лошади везде были проплешины и глаза подбиты.Когда лошадь начинает вставать, бъется головой об пол. И ногами. Я уже лошадь не ставил в конюшню, а поставил на сухом навозе. Она легла на навоз. Ей можно было лежать. Мы лошади задавали корм. Лежачей давали корм, сено, овес, отруби.Она так и ела.Лежала и лежала две недели. Однажды я вышел посмотреть лошадь и дать корму, а лошадь стала вставать. Я поддержал ее за хвост. Она встала, отряхнулась, пофыркала, походила по двору.И стала вставать сама без помощи. В начале сентября я запряг лошадь и поехал за обмолоченными снопами. В поле у нас были необмолоченные снопы. Когда у нас лошадь украли- везти снопы было не на чем. Мы ходили в поле и молотили на загоне.И складывали их на загоне. А обмолоченный хлеб у нас перевозили попутно, кто едут мимо нас. Просили добрых людей- они жалели меня. Перевозили ко мне домой. Стали молотить рожь. Огромные снопы еще были в поле. Молотить было нечем. Овсяные снопы один человек Кувакин Иван Максимович привез… Мы договорились с товарищем Дорониным Алексеем Васильевичем. У него была больная нога. У него была другая беда: он болел тифом. Когда выздоровел, у него было осложнение на ногу. У него ампутировали у правой ноги большой, и второй, и третий пальцы. Ему ходить было нельзя. Он на лошади возил. Возить снопы он мог сам: сядет на воз и доедет. У него задняя изба пришла в негодность. Здесь была и печка.Вот Алексей мне говорит: «Николай Сергеевич, ты мне перенеси печку в переднюю избу и голландку, сделаешь мне дверь теплую в переднюю избу, а я тебе привезу ржаные снопы». Я ему говорю: «Я никогда не клал печек». А он говорит: «Надеюсь, сумеешь сложить печь и голландку». Но я ведь плотник. Снопов у меня было 15 возов. Он нам их привез из поля. Я ему сложил и печку и голландку. Я дров на зиму навозил на Килиной лошади. Это был 1922 год. Зимой работали валенки. Дети Александр, Сергей, мой отец мне помогали. Работали валенки за хлеб. Кто воз ржи, кто проса, кто только деньги. Дела у нас стали поправляться в хозяйстве. Весна 1923 года. Задумал ремонт дома. Лес был заготовлен потихоньку заранее. В это время было так жарко. Люди начали под озимые пахать пар. И в поле столько было слепней и охры. Днем лошадь ходила с сохой вся в мыле. Но у меня был плуг, и я решил начать ремонт дома. С 6 часов утра до 7 часов вечера делали ремонт дома. С 7 часов вечера уезжали в поле пахать пар. В то время в поле нет слепней и охры. Лошадь ходила с плугом легко, спокойно. Сухая. С собой брал старшего сына Александра. Его уложу спать, сам пашу до 12 часов ночи. В 12 часов ночи разбужу сына, и он пашет до 6 утра. Он меня разбудит, запряжем лошадь и уезжаем домой. Лошадь отдыхает в конюшне до 7 вечера, а мы делаем себе дом. Пахали 14 сажен за ночь, значит, у нас было их 86, надо было пахать 8 ночей. Строили дом три недели, а на 4 неделе перешли в свой дом ( овин, дом, все своими руками, печи, голландки). Я мастер-профессионал.. Все, что в хозяйстве нужно, делал сам. Никогда никого не нанимал. В 1924 году была объявлена Лениным новая экономическая политика. В это время на нашей советской Родине за короткий срок зажили все раны… И я в это время до 1930 года жил неплохо. Первому сыну Александру доделали дом. Собирать стал второй дом как-то нечаянно. У меня дядя Матвей Сачков был лесник. Ему лесничество дало сухостою соснового леса. У него денег не было, чтобы этот лес выкупить. Он пришел ко мне, говорит: «Николай, дай мне денег». Я спрашиваю: «Зачем тебе?» Я говорю: «Я слышал, ты дядин лес отдавал исполу». Он говорит: «Да». Если тебе нужно, на возьми. Я тебе отдам». Я говорю, какие не надо. У меня уже три сына есть, скоро они подрастут. Это был 1925 год. Дяде надо было 15 рублей. Я ему дал, он выкупил лес. Ему лес заклеймили. Мы поехали с братом двоюродным, с нами дядя Матвей. Лес срезали, резали на бревна и вывозили на своих лошадях. Брат тоже был плотник. Дома бревна отправили и хотели сруб срубить и продать, но так и не получилось. У меня случилось несчастье. … Была телка стельна. Младший был сын Петр. Ему было 18 лет. Он все на дворе скоту делал хлева. Вот он тоже делал хлев, только что-то ему помешало. Он ударил телку. Она испугалась и ударилась об столб. Ударилась и заболела. Заболела телка. Внутри болело. Так кончилась… Мы с нее кожу сняли, продали за 30 рублей. Это было в первых числах марта. Стало тепло. Я вздумал: надо срубы срубить. Подошел к дяде и говорю: «Давай делать сруб». А дядя лежит на печи и говорит: «Ты, Николай, купи нашу половину. Бревны- нашу долю. 30 бревен. У нас хлеба нет. Ходил в Сюзюм к Вас. Козлову, просил взаймы. Он не дал». Я дяде отдал 30 рублей за бревна. У меня было завезено на мельницу 5 мешков ржи. Я дяде сказал: «Иди на мельницу, размели рожь и возьми сколько надо». Я со своими ребятами пришел к бревнам. Бревна были на пустыре. Я ребят заставил стругать бревна, сам задал нижний венец и стал рубить срубы. Старшему сыну было 12 лет, второму Сергею 10 лет. Вот и строили.Это был дом для старшего сына Александра, которому было 17 лет. Когда Александр женился в 1929 году, дом был уже готов.
Продолжение статьи читайте, переходя по ссылке.