Добрый день! Сегодня продолжу публикацию серии статей, в которых привожу воспоминания бывшего жителя села Махалино Кузнецкого района Пензенской области Игнатова Николая Сергеевича. Читаем, друзья!
О раскулачивании.
Сейчас я хочу объяснить, что произошло в моей жизни, когда партия и правительство решили создавать коммунистическое хозяйство на основе середняцко-бедняцких хозяйств и ликвидации кулачества, создав колхоз у нас в селе Новом Кряжиме.
Был организован колхоз в 1929 году из 29 хозяйств. Сильного нажима не было. Вот уже в декабре 1929 года я прочитал статью о том, что будут создавать колхозы на основе ликвидации кулачества. Я понял, что это будет скоро.Газету я сам не выписывал. Выписывал мой сват Доронин Алексей Васильевич. Я его спрашиваю:
-Ты, сват, читал вот эту статью?
-Нет.
Я ему объясняю, что написано, а он отвечает, что не верит этому. Я ему говорю: «Вот это решение правительства и все это скоро начнется». А сват мой был зажиточным. Мне нужно было поехать в город Кузнецк за серной кислотой. Я поехал 30 декабря. Ехал из города домой, а навстречу мне едут.Я узнал:везут наших людей. 3 человека: Комарова Александра Матвеевича, Гришина Матвея Григорьевича, Горбушина Михаила Петровича. Вот с этого и началось раскулачивание, но я должен сказать, что было впредь этого.У нас на селе был секретарь первичной организации из Кузнецка . Фамилия Сергеев Николай Николаевич. Он был со всеми на селе богатыми знаком. И самых богатых он предупредил, что мы вас скоро будем раскулачивать. Это они поняли, многие бросили свои дома и скрылись кто куда. А 1 января 1930 года утром приехал ко мне Зимин Игнатий Михайлович и говорит мне: «Николай Сергеевич, собирайтесь, меня послал за вами председатель сельсовета. Сейчас же идите в сельсовет, берите с собой на сутки продукты». Я сразу понял, зачем. Нас в то утро собрали 17 человек, дали три подводы и повезли нас в город. Привезли в управление ОГПУ. Всех отправили в тюрьму. Нас двоих посадили в камеру № 30: Николая Сергеевича Игнатова и Бучева Ивана Степановича. Камера маленькая. В нее нас натолкали 30 человек. В камере был вонючий воздух, у двери стояла параша.Нам сказали, кто были первые,что ваше место у параши, так как место не было ни одного. Спать ложились на голый пол, а посмотришь на пол — так было страшно. В этой камере ложились спать от стены до стены. Ложились как селедки: согнуть ноги было нельзя и перевернуться нельзя. Ночью беспокоят. Выкликают или на допрос или собираются с вещами и отправляют кого в Сибирь на лесозаготовки, кого на Беломорский канал.Днем выпускали на прогулку на 15 минут. Через две недели нас вызвали на допрос в ОГПУ. Наш уполномоченный был Геркин. Мне он показался очень обходительным. Пришел я в кабинет, он со мной поздоровался, пригласил к столу, подал стул, угостил папиросой. Я ему сказал, что я не курильщик. Он сказал, что очень хорошо, что не курильщик. А потом говорит: «Давайте с вами поговорим. Я вас буду спрашивать, а вы будете отвечать». Вот он у меня спросил: «Кто у вас был дедушка? Я отвечаю: «Дед мой Иван Тарасович». Спрашивает: «Чем он занимался?» Отвечаю: «Он был барским, работал на фабрике… у Жукова».
Здесь необходимо перейти по ссылке и ознакомиться с более ранней публикацией дневника, где я уже рассказывала о жизни деда Николая Сергеевича и его предков.
Как записали в середняки. Как отпустили из-под ареста. Как подавал заявление в колхоз.
… Рассказываю: «В хозяйстве лошадь, корова, овец 8 штук. По-моему, — говорю, до серядняка дотянул». А уполномоченный мне так злобно отвечает: «Какой же ты середняк, когда ты валенками торговал!» Я ему на это сказал: «Послушайте, товарищ уполномоченный, я не торговал никогда ни чем. Я валяльщик и плотник. Зимой валял валенки из давальческой шерсти, и ко мне приходили давальцы и платили мне за работу. А на базар я вынесу на руке когда две пары, когда три пары для того, чтобы люди знали, что я работаю валенки. И были случаи — мы покупали шерсть. Брали деньги в кредитном товариществе на 6 месяцев. Это после сезона. Изработаем шерсть на валенки и дадим валенки под залог. Деньги получим и на них живем. Нужно было в банк заплатить 60 рублей. Вот валенки выкупим из банка, их надо продать. Я вышел из этого положения: молол ржаную муку и продавал ее на базаре либо продавал ее торговцам хлебом 40 копеек за пуд, хотя цена ее была 60 копеек за пуд. После выкупа валенок я их продам Гришину Матвею Григорьевичу. Гришин Матвей Григорьевич был торговец. Он торговал щепным товаром, ложками, упряжью для лошадей. Он ездил всю неделю от базара до базара». Тогда уполномоченный говорит: «А кто это может подтвердить?»
Я говорю: «Спросите любого человека. У нас на селе меня все знают». Он говорит: «Нет. Ты давай укажи личность». Тогда я указал Савельева Григория Васильевича. Мы с ним росли вместе. Он был сирота, у него отец помер. Я у них каждый день был после школы. Заходил к ним. Он меня спрашивает: «Какую нынче букву изучали? Покажи». Я ему показывал. И так ежедневно. Я все буквы выучил, и он выучил. Также писать я его учил. Сейчас ему 43 года и он уже меня грамотней. Он научился плотничать, и я тоже научился плотничать. Позже, когда Григорий Васильевич стал лучшим плотником, он стал работать прорабом у нас в селе. Строил клуб, магазин, сельпо в Камешкирском районе. В колхозах, в Анненкове строил клуб и школу. В Пензе работал на артиллерийских казармах. И вот просидел я до 1 марта. Уполномоченный вызывает на допрос. В комнате мы вдвоем: я, Игнатов Н. С., Бучев Семен Степанович. Уполномоченный ездил к нам в село… Вызвали на допрос Савельева Григория Васильевича и многих других граждан. И все говорили, что эти люди — Игнатов и Бучев взяты неправильно. Они жили своим трудом. И нам уполномоченный говорит: «Я вас отпускаю домой, у вас в селе сейчас организуется колхоз, поедете и подавайте заявление в колхоз. Вас примут в колхоз, потому, что вы середняки. Приехал в колхоз домой 2 марта. Я дома спрашиваю: «Вы в колхоз подавали заявление?» Они отвечают: «Мы подавали заявление, но взяли обратно, так как и все, кто подавал, взяли обратно. Я спросил, почему. Мне сказали почему. Здесь на селе был человек, уполномоченный на организацию колхоза. Неудачно он пошел ночью в каждый дом отбирать семена для посева и делал обыски. Заставлял открывать сундуки и лазил в погреба и в подпол.
Поэтому все население встало против такого безобразия, и все, кто подал заявление, взяли обратно. Но я сказал: «Я сейчас сам напишу заявление в колхоз». И написал.Принес заявление, передал. Со мной встретился в правлении секретарь комсомольской организации Козлов Петр Иванович. Поздоровались, он меня знал хорошо.Я им дом ремонтировал.Спрашивает: «Как, Николай Сергеевич, у тебя дела?» «Да как, Петр Иванович, незавидные дела. Шутка плохая — сидеть в тюрьме два месяца. Это у меня все нервы испорчены», — сказал я. Петр Иванович говорит: «Вот организуем колхоз, и все нервы заживут». Я с ним был согласен. Почему? Да вот почему. Когда я был единоличником, сколько я перенес бедствий!Двух лошадей у меня украли, корова пала, голод был, неурожай. Мы мучили себя, а урожая на половину года не хватало. А хорошо, что выручал нас богатый человек Канакин Петр Иванович. Он торговал хлебом. У него всякий хлеб был, пшеничная и ржаная мука, всякие крупяные продукты. И хорошо, что я зиму работал валенки, а летом плотничал. И Петр Иванович давал нам без денег все, что было нужно. Когда я получу заработок, пойду, отдам деньги Петру Ивановичу. Вот стали работать в колхозе первую весеннюю посевную. У меня в то время был один сын, а старшие были отделены.Они также были в колхозе. Но Петру было 14 лет. Он работал со мной. Он пахал двухлемешным плугом, а я рассевал семена. В то время семян не хватало. В нашем колхозе почему-то в эту весну семян было только что вики и зеленый горошек. У меня так болела шея от ремня. Вики семена тяжелые. Насыпаешь полумеру и держишь. Уж я думал — не выдержу. Когда закончил весенний сев, мне поручили дело:пар под озимые. В то время трудодней не было. А был рабочий день. Мое дело было указать, какой бригаде какой участок дать пашни и принять от каждой бригады вспаханное. И каждый день отмечать в табеле, кто вышел на работу в обед и вечером, у кого полный рабочий день, у кого полдня, у кого треть дня… Пар закончили. Косили луга. После Октябрьской меня вызвали в правление, у нас уже был колхоз. При колхозе у нас было ремесло всех видов. Зимой брались кто что мог работать. Были созданы отдельные отрасли. Меня назначили заведующим валяльным производством. Я переписал всех валяльщиков на селе и вызвал их в правление. Им сказали: «Будете работать. Вот у вас будет заведующим валяльным производством Игнатов Николай Сергеевич». И валяльщикам было сказано, что по домам запрещено работать валенки. Я стал руководителем. У меня стало катальщиков валенок 14 человек, стираков валенок 35 человек, кошмы стриженой каталей 60 человек, шерсть чесали все в сутки в 3 смены чесальные машины. На ческе было 34 человека, на волчке 3 человека, сторожей 3 человека. На этой работе я работал 2 года.Рабочие зарабатывали по 300 рублей, мне платили 120 рублей за месяц. И это почему руководители считали меня человеком прижимистым и по пословице «как ужа вилами». Жаловаться было некому. У меня один третий сын 15 лет зарабатывал 280 рублей. Через то, что я получал 120 рублей, он сказал мне: «Я, папа, с тобой не буду жить. Уйду от тебя. Я один буду жить лучше. Мне надо купить и костюм, и пальто. И я лучше буду кушать». И что же? Мне возразить было нельзя, и сын ушел от меня.
Женитьба Петра Николаевича.
Печатается со слов потомков Николая Сергеевича Игнатова.
Жил Петр у снохи — жены старшего сына Александра. Звали ее Елизавета. Когда Александр пришел домой и отслужил в армии, у них родилось еще два мальчика. Петр имел гармонь и часто ходил на свадьбы.Приглашали его на вечера. Там его угощали водкой. Он приходил домой пьяным. Начал обижать ребятишек. Александру это не понравилось, и он выгнал Петра из дому. Петр пошел жить к своей тетке. Как-то раз пришел пьяный и стащил тетку с печи. Тетка пришла к Николаю Сергеевичу жаловаться: «Давай, брат, уговаривать его жениться». Николай Сергеевич предложил Петру в качестве невесты Зубкову Зину. Она в колхозе была ударницей, хорошая девушка. На другой день Петр взял гармошку и пошел к ней. Утром пошла ее сестра и говорит: «Приходите сватать Зину». Отца у Зины не было — его убили в войну. Она жила у дедушки Сорокина Терентия Степановича. Пришли они к Терентию, сосватали Зинаиду, назначили день свадьбы. После свадьбы Петр водку не пил. Стали они работать в колхозе, купили дом. Были у них дети: сын Анатолий (1937-1966) и дочь Любовь.
Далее я вновь цитирую дневник:
И вот я хочу сказать, что когда я в колхозе стал иметь авторитет, меня вызвал секретарь. В то время меня вызвали в правление. Дали мне работу организовать плотников для постройки конюшни. Я говорю: «Мне нужно для организации плотников. За что они будут работать?» В правлении об этом не знали, что делать. А в Камешкирском районе уже работали плотники, там был прорабом Савельев Григорий Васильевич. Это мой был товарищ, я его пригласил в наше правление, чтобы он объяснил, как организовано дело с плотниками в Камешкирском районе. Савельев Григорий объяснил, что плотник- это специалист. Он должен получать зарплату несколько выше, чем в сельском хозяйстве. Нужно определить день в денежном выражении и затем суммы плотнику платить. Определили рабочий день в 4 рубля. Значит, плотник получает за рабочий день 2 рубля денег и продукты как наравне с другими колхозниками Я на этих условиях организовал плотников 6 человек. План был дан. Конюшня была построена полностью к Октябрьской, и урожай у нас был хороший. На трудодни все получили… И для скота кормов было вдоволь. И уже стали получать не на рабочий день, а на трудодни. И я был уже авторитетным человеком в колхозе. Когда вырабатывали нормы на трудодень, меня обязательно приглашали на эту проработку потому, что я во всех, какие бы это ни были работы, я профессионал.
О вступлении в партию.
Секретарь первичной партийной организации здесь был и председатель колхоза Поздняков Николай Михайлович. Они мне сказали, что вот ты, Игнатов, хороший парень. Ты должен вступить в партию. Я был душой вступить в партию, но им ответил, что не знаю, как писать заявление, я ведь, малограмотный. Да кто же мне даст рекомендации — я сидел в тюрьме. Они сказали, что дадут мне рекомендации. А одну я должен был найти сам. Я дал согласие вступить в коммунистическую партию. Я только вышел из правления, подъехал один человек, я его еще знал до организации колхоза. Мы с ним поздоровались, он был член партии. Он меня спрашивает:
-Вы еще, Николай Сергеевич, не вступили в партию?
-Хочу вступить! Вот нужны мне рекомендации. Он говорит : «Я вам сейчас напишу рекомендации». И написал мне. Я взял и передал заявление и рекомендации, меня вскоре приняли в кандидаты в партию. Я был доволен этим, стал еще энергичнее работать. Это было в 1931 году. У нас в то время было в колхозе от всего села 60 %. И вот был поставлен вопрос на партийном собрании, чтобы повести агитацию: сделать стопроцентный колхоз. И нам всем коммунистам было задание вовлечь в колхоз по 5 хозяйств каждому. Я подумал, как это задание выполнить и придумал. Со мной рядом живет сосед Андриянов Иван Сергеевич. К нему ежедневно подъезжали на 12 подводах. Они товарищески брались возить дрова на станцию Сюзюм.
Я пришел к ним, поздоровался и сказал им : «Здрасьте! Зачем я к вам. Вот нам, членам партии, дали задание завербовать в колхоз по 5 хозяйств каждому члену партии для того, чтобы все были в колхозе. Я вам советую написать заявление коллективно». А у меня здесь был один шурин. Брат моей жены. Он говорит: «Ты бы принес вина четверть, тогда бы нас скорее уговорил». Я им сказал, это им сделаю, если они напишут заявление. Да вот что нужно, чтобы все население было в колхозе. Всех лошадей нарядить и поехать по всему селу с лозунгами за стопроцентный колхоз. Я пойду к председателю колхоза, чтобы нам написали лозунги и водки четверть принесу. Пока пьют водку, женщины лошадей наряжают. Я принесу лозунги и мы поедем с песнями по всем улицам. Они были довольны. Написали коллективное заявление. Я пришел в правление. Председатель был злой. Я ему объяснил все, о чем договорились.. А председатель … сказал, чтобы сейчас же написали лозунги и написал мне, чтобы мне выдал четверть водки продавец. Он мне выдал водку. Принес сюда. .. Стали пить водку. Когда стали с водки повеселее, запели песни. Я сходил, принес лозунги на древках. Сели в сани и поехали по селу с песнями, с лозунгами за стопороцентный колхоз.
И все население вышло смотреть, что такой за праздник. Прочтут лозунги, и всем было понятно, что нужно писать заявление в колхоз. На другой день все, кто не был в колхозе, написали заявление.
В колхозе всех приняли в колхоз. Осталось только 7 хозяйств вне колхоза. Это было в начале 1933 года. Я был заведующим валяльного производства 2 года. А в 1933 году весенняя посевная была тогда. Партия тогда приняла решение сеять сверхранний сев. Сеять в два раза и даже полюшку развевать руками. Нас, членов партии, вызвал секретарь райкома, которым был тогда Филиппов, разъяснил, что мы должны быть застрельщиками. Что мы должны идти впереди и вести за собой тех, кто сеет руками. И меня назначили в 6 бригаду парторгом. А за меня оставили заведующим Нуждина Ивана Петровича. Он также был коммунист, но был молодой. Развевать руками он не умел, а со мной он работал в валяльном цеху бригадиром стригального цеха. Он заведующим был в 1933 году, а в 1934 году эту должность сократили.
Как строили в селе школу.
В это время колхоз решил строить школу — десятилетку. Савельев Григорий Васильевич был бригадир по строительству. Его назначили прорабом строить школу, а меня поставили бригадиром-строителем в колхозе. Это было в апреле 1935 года. Плотников всех взяли строить школу, а мне дали строительство в колхозе. Остался один человек — Земсков Кузьма. Да и он мало знал плотничного дела. Я думаю, кого же взять в плотники. Начал перебирать по колхозу всех людей и находил: эти люди ничего в сельском хозяйстве не делали. Я их вызвал. Договорились с ними. Их было 6 человек. Мне было задание: построить два крытых тока. Работа здесь несложная. Нашли в поле места для крытых токов. Было указано. Нужно было сделать крыши сарая для малолеток и два сарая крытых… Для укладки снопов надо было сараи… Я сделал разбивку, где должны быть сараи. Наставил кольев, где столбы. Это делали со мной вновь испеченные плотники. Пришел домой. Вечером меня вызвали в правление. Вызвал меня строитель школы Бунчин. Говорит мне:
-Вы Игнатов Николай Сергеевич?
-Да, я.
-Я вас вызвал вот зачем. Нам на школу нужен лес,, который чтобы соответствовал для школы. Этот лес в Колкачевой даче. Отселе будет километра три. Там намечены делянки. Несколько нумеров. Вот нужно выбрать делянку лучшую для школы. Все, завтра сходите и выберите лучшую.
Я было хотел возразить, что мне срочно дано дело делать — крытые тока, а Бунчин говорит:
-Послать больше некого, нужно послать того, кто понимает, а токи сумеют. Только скажите своему человеку, что делать.
Пришлось согласиться. Я зашел к Земскову Кузьме. Сказал идти завтра на работу без меня. Я уйду делянку выбирать для школы. Ты будешь старшим на работе, я тебе доверяю. Кузьма согласился. Я сходил в лес, осмотрел все, померил. Делянку выбрал ЛУТШУЮ (так в оригинале). Принес, передал Бунчину номер делянки. Бунчин поехал в лесничество выкупить делянку. Приехал и опять вызвал меня. Говорит : «Игнатов, нам срочно нужен лес. Завтра придут рабочие для заготовки леса из Пенделки, из Старого Кряжима, из «Прогресса» и от вашего колхоза. Мы тебе дадим спецификацию для заготовки леса… И ты пойдешь с рабочими и будешь указывать, какое дерево разрезать, чтобы лес не портить». Когда подошли с рабочими в лес, по пути условились, чтобы они по три человека… на пилу…на распиловку. Смотрю на спецификацию. Намечу топором, где резать. Падет другое дерево. Туда бегу. Вот так всю неделю бегал что есть моих сил.
Добровольцы соединились. Расставил их по лесу, чтобы они друг друга не убили. Так я и сделал. Когда я привел людей в лес, начал производственное совещание. И предупредил: «Вот вы мне этот производственный протокол подпишете. Это для того, чтобы мне за вас не отвечать. Если вы нарушите мои указания и кого -нибудь убьете, я за вас отвечать не буду. Поняли, что я вам сказал?». Ответили, что поняли. «Идем!»- сказал,- кто первый станет от номерного столба?» Нуждин говорит: «Я встану». Я ему сказал: «Смотрите, не нарушайте, что уговорились. Режьте, не выбирайте. Без выбора отмеряйте на такие расстояния, чтобы не достали друг друга». И вкруг всей делянки всех расставил. Дождался. И упала сосна. Я подхожу, смекнул, для чего это дерево нужно… Отмечаю: на быка или на что-то другое…
Построенная в 30-е годы, школа пережила войну. Во время войны в здании школы размещался эвакогоспиталь, здесь спасали жизни советским солдатам и раненым немецким военнопленным. Но не пережила она 70-х годов. По воспоминаниям Кузнецовой Светланы Александровны, учителя средней школы села Махалино, она пошла в школу в 1974 году и училась еще в старом здании, первой учительницей ее была еще Чернова Раиса Герасимовна, а в 1976 году ученики и учителя постепенно переехали в новое строение, а старую школу потихоньку стали разбирать. Жалко было на это смотреть.
Старая школа в Новом Кряжиме постройки 1935 года. Фото из архива Хальметовой Елены Владимировны
В субботу пришел домой, пошел к Земскову Кузьме, которому я поручил крытые тока делать. Спрашиваю: «Ну как дела идут у тебя?» Он говорит, что столбы поставили на все три сарая,перекладины поставили на все три сарая, значит, теперь нужно ставить стропила. «А мы, — говорит, — не умеем делать стропила». Я говорю: «Тогда надо завтра делать воскресник, а то мне опять придется идти в лес на заготовку для школы». Кузьма говорит: «Я согласен на воскресник. Пойдем сходим ко всем, договоримся». Пошли, договорились, все были согласны. «А я, — говорю, — пойду к председателю, чтобы он выписал нам на воскресник продукты питания». Пришел к председателю, объяснил, в чем дело. Он дал слово — выписать на воскресник получше питание. Вот только ночью мне снится сон: пришел я на склад, говорю кладовщику: «Федор Павлович, тебе Бучев говорил, что нам на воскресник нужно. Вот он написал, что нужно. Я посмотрел». «Хорошо,- говорит, — давай получше сейчас». Пошел, вынул из-под подушки мясо. Я смотрю. Батюшки! Он несет кусок человеческой ноги! Я напугался и проснулся.Была полночь. И до утра я думал, что это за сон приснился. К чему он. Так и не определил, к чему сон.Утром пошел получать продукты на склад.Там же и мои рабочие были.Я им рассказал о своем сне. Кузьма говорит: «Мясо приснилось тебе. Вот придешь, будем работать, сверху упадешь- ногу сломаешь себе». На это я сказал: «Я теперь буду осторожен». Потом Кузьма говорит: «Нынче праздник. Праздничный сон до обеда. Если до обеда не упадешь, то пройдет день благополучно». Пришли на работу и стали делать стропила над молотилкой. Самое опасное дело сделали до обеда. Сварили обед, он получился хороший.Пошутили и сказали, что ничего не было плохого.Легли отдохнуть, встали, начали подъездной строить. Нужно было положить прогоны.Тогда стропила делать было не из чего.Две доски положили, взяли из амбара.С одного конца на досках Кузьма.С другой я. Поставили лестницу к перекладине. Подумал, как бы лестница не перебила тяжестью перекладину. Слетит со столба, и мне придется прыгать с лестницы. И я подумал: «Я от земли буду на метр. Спрыгну, и все». И полез по лестнице. В перекладине гнезда для прогона нужно вырубить было. Нужно было вырубить гнездо в прогоне. Нужно было подняться на ступеньку выше. Со столба от тяжести слетела лестница, стукнула перекладину. Мне нужно было прыгнуть. Я прыгнул, лестница мне по правой ноге ударила и ногу переломила. Вот страшная была для меня трагедия. И ногу врачи не могли собрать как нужно.Я лежал в больнице три месяца. Вышел из больницы на двух костылях. Домой пришел, думаю, что делать.В колхозе я не нужен. В семье рабочих — одна жена. Дети были все малые…
Без ног был. И где работать? Хотя ноги были изломаны, но руками я мог работать. В то время промышленные колхозы ликвидировали. Все производство выполняли от колхоза. Назвали артель «Красный кустарь». Я и пришел в артель. Пришел в артель, спрашиваю: «А возьмете меня работать? Меня спрашивают, можно ли тебе работать. Я говорю: «Можно будет валенки катать». Мне сказали: «Давай попробуй. Если можно, пиши заявление». Я написал заявление, передал председателю артели. Председателем был Мельников Иван Лаврентьевич. В это время работали стельку для подшивки валенок. Я спросил бригадира, какая норма выкатки стелек? Он сказал, что десять штук. Я спросил цену за штуку. 50 копеек за штуку. Значит, 5 рублей за день. Мне этих денег, думаю, мало по моей семье. Я спросил бригадира, что если я буду делать 20 штук, что мне можно сделать. Мне сказали : «Тогда будешь стахановец». Вот я и стал катать по-своему. Делал 20 штук за день. Меня записали стахановцем и стали посылать на совещания и съезды. Ездил я на межрайонный слет в Сызрань, в то время мы были Куйбышевского края. Послали меня в Куйбышев на съезд… Я там выступал и говорил, как увеличить нормы, и какие нормы улучшат качество выработки продукции. Мне там дали премию: сукна хорошего на костюм.Вскоре после этого у нас председателя Мельникова Ивана Лаврентьевича взяли в город Кузнецк председателем артели в швейную артель. А в нашу артель поставили председателем Аксенова Ивана Григорьевича, а меня поставили техноруком. В нашей артели. Это был 1937 год. У нас в артели была хлебопекарня.. Я техноруком работал до 1941 года.
Военные годы и последующие.
Когда началась война с Гитлеровской Германией, всех подлежащих мобилизации взяли на фронт, взяли и нашего председателя Мельникова Ивана Григорьевича. Я остался один за председателя и технорука, секретарем парткома артели. Мужчин осталось только старики. Женщин у нас очень мало было в артели. Особенно в валяльщики не шли женщины. И вот жены валяльщиков пришли ко мне со слезами. И говорят мне : «Николай Сергеевич, что мы будем делать?» Я им сказал : «Прежде всего, не плачьте. Я вам скажу, выслушайте меня. Слезами горю не поможешь. Горе можно заглушить только хорошо организованной работой. Я предлагаю вам заменить вам ваших мужьев. Встать к верстаку и работать». Они говорят: «Мы валенки не работали. Не умеем». Я им сказал: » Я вас выучу работать валенки, эта работа несложная». И женщины меня послушались. И женщин пришло на работу 35 человек. У меня стариков валяльщиков, стригальщиков 4 человека, каталей 2 человека, женщин-каталей 3 человека. Я каталям дал обучать по две женщины. Стригальщикам дал обучать женщин по 3 человека. Последние стали…. войлок … катать. Вот и стали женщины валяльщиками. Осенью нас председателей вызвали в волость. Приехали в Пензу 35 председателей на совещание. Прибыл из легкой промышленности Тарасов. Он выступил на совещании с докладом, сказал, как мы должны работать и снабжать нашу Красную Армию валенками и другими нужными вещами. После доклада сказал, что валенки бы валять из вёшней шерсти и сказал, у кого будут вопросы, задавайте. Вопросов не было, кто бы говорил. Все молчат. Я взял слово, сказал : «Товарищ председатель, от нас лично зависит в деле снабжения нашей доблестной армии. Мы должны работать, не покладая рук, выполнять все заказы, возложенные на нас… Только вот одно хочу сказать, я работаю валенки 35 лет, пробовал из вёшней шерсти много раз- плохие получаются валенки… Я просил бы вас, товарищи, кто работал из вешней шерсти валенки хорошего качества, здесь разъяснить». После этого выступил молодой парень, сказал также, как нужно помочь фронту во всем и сказал: «Мы валяем валенки из вешней шерсти хорошего качества». И больше никто не выступил. И нам выдали инструменты, показали, как надо валять валенки из вешней шерсти. Вскоре привезли шерсть. Я указал женщинам, как надо разобрать шерсть, как расщепить, пропустить на волочке, почесать на ческе 2 раза. И начали валять валенки.Валенки наши принимали 1 сортом. Портные у нас шили патронташи, подушки, сапожники чинили обувь валяную и кожаную, женщины пряли шерсть и вязали носки, варежки, шили также рукавицы и отсылали на фронт. Пекари выпекали хлеб…
У нас от артели были отдельные точки в районе: в Пенделке, в Сюзюме, в Никольском, в Нижней Елюзани, в Чаадаевке, на станции Чаадаевка, поселке Осеевском. У нас был свой кожевенный завод, и овчины делали, и план финансовый был девятьсот тысяч… План…Всегда перевыполняли. Ежегодно выдавали работой премии.А за один раз за хорошее руководство премирована наша артель 250 руб.А облком выдал в тот же год премию, квартальные зарплаты. Я тогда купил за эти деньги корову. За 900 рублей. Все-таки мне трудно было одному без технорука и завхоза. Я поехал в райком. Секретарь райкома был тогда Корнишин Илья Иванович. Я сказал ему: «Илья Иванович, мне малограмотному трудно справляться со всеми работами». И это подтвердили. У него был секретарь, он тоже повторил мои слова, что Игнатов парень хороший, но он малограмотный. Илья Иваныч сказал: «Ну, Игнатов, потерпи немного. Сейчас пока невозможно. Видишь, всех мобилизовали на войну. Пока справляйся». Вот я ждал и дождался. Приехал из роно уполномоченный, собрали партийное собрание. На этом собрании меня избрали председателем президиума. Вопрос был один: избрать председателя артели.Я доложил партийному собранию, какие дела в артели, как выполняются планы, какие недостатки в артели и предложил кандидатуру на председателя артели Ивана Ивановича Сергеева. Парень молодой, грамотный. Вдруг отворилась дверь, вошел Бобков Василий Егорыч, попросил слова. Я разрешил. Он говорит: «Николай Сергеевич, ваша корова объелась клевером. Лежит возле пруда у конюшни». Я спросил собрание, чтобы отпустили меня. Сказали: «Беги скорее!» Я бегу и думаю: «Возьму за рога, если шея не остолбенела, то можно будет разрезать горло, кровь пойдет. Там, наверное, есть люди для того, чтобы прирезать корову». Подбежал, сказал стоявшему там конюху: «Скорее косу! Косу мне подай!» Я взял корову за рога, шея еще болталась.Коса была острая, я перерезал горло, кровь сошла, что видел Бобков Василий Егорыч и конюх Исковерский Григорий Иваныч. Я пригласил мясника, чтобы обделать мясо. Утром пошел к фельдшеру, а там были еще люди.
В тот раз объелись 11 коров. Их поспешили зарезать. Вот наш фельдшер написал справку о том, что можно мясо продать. Я продал мясо и еще зарезал теленка и мясо продал. Корову купил на базаре в Камешкире.
На партийном собрании избрали Сергеева Ивана Ивановича, а я опять стал техноруком в артели. Дела в артели шли хорошо. Сергееву Ивану Ивановичу дали бронь. Он справлялся хорошо с работой, с женщинами. Были случаи такие, когда какая-нибудь женщина спросит у него, а он шутком скажет: «Вот я вам дам, а вы мне дадите…». Вот эти слова дошли до облвоенкома. У него бронь отобрали и взяли на военную службу. И пока он работал в артели, меня постановлением бюро райкома перевели в колхозе завхозом, а председателем колхоза стал Бурликов Иван Осипич. Шел 1942 год.
Далее рассказ идет уже не от первого лица, как в тетради, а в интерпретации и пересказе документа уже со слов потомков, так как этой части тетрадки у меня нет. Пишут уже потомки Игнатовых.
В тот год хлеб молотили зимой, летом были дожди. Зерно было необмолоченным, много было не заскирдовано. Снопы были сложены в крестцы, так и лежали в поле под дождем, а потом настали морозы. Приехал председатель райсполкома, собрали партсобрание. Вопрос был один, как дальше убирать хлеб? Николай Сергеевич выступил на партособрании и предложил снопы, которые были ближе к селу, раздать колхозникам на трудодни. По три снопа на трудодень. Председатель был против этого, но Николай Сергеевич настаивал на своем. Объяснял он это так: «Когда пастух гонит коров в село, то коровы рогами расшвыривают крестцы. Хозяин не сразу найдет свою корову, чтобы загнать ее во двор». А тогда было постановление: чья корова зайдет в поле, штраф 10 кг хлеба. Вот и штрафовали колхозников, а у них самих зерна не было. Так и остались растрепанные снопы под зиму, их замело снегом. Зимой мыши все это перемололи в труху. Вот если бы снопы отдали колхозникам, они бы высушили их на печке, обмолотили, а солома бы пошла на корм скоту.
Хлеб был заскирдован, молотили зимой, зерно было со льдом. Засыпать его в амбар было нельзя, так и лежало зерно на току в буртах. В сильные морозы сторожа в поле не ходили. Некоторые люди этим пользовались — воровали зерно. Зерно сушили и везли продавать на мельницу в Шаткино. Николай Сергеевич когда узнал об этих делах, сказал председателю Бурликову. Председатель на него обиделся и сказал: «У меня везде сторожа». «Вот мы сейчас и проверим с дядей Яшей, как твои сторожа охраняют», — сказал Николай Сергеевич. Была ночь, а на улице 32 градуса мороза. Они поехали на ток и насыпали два мешка ржи, привезли ее в кабинет Бурликова. Хотя председатель говорил, что на току должен быть сторож Самсонов Илья.
Бурликов утром пришел в контору, увидел мешки и говорит: «Прав ты, Николай Сергеевич, воруют. Надо делать сушилку для зерна, чтобы сушить зерно, а затем ссыпать его в амбары». В Старом Кряжиме была сушилка. Николай Сергеевич поехал туда, посмотрел, как она сделана. И начали делать у себя в колхозе такую же сушилку. Вырыли котлован глубиной 1, 5 метра, сложили печь, а над печкой повесили железный барабан с уклоном 40 см. Засыпалось в барабан 3 центнера зерна, за ручку барабан вращал 1 человек.Горячее зерно по лотку ссыпалось в ларь, а потом оно рассыпалось на большую площадку тонким слоем. Пока зерно остывало, из него испарялась вся влага. Николай Сергеевич был и не рад, что взялся строить сушилку зимой в 30 градусный мороз. Пришла весна, надо было пахать поля, а на них еще с зимы стояли снопы.Те, в которых еще осталось зерно, молотили цепами, а остальное сжигали. Колхозники ругали председателя за то, что он сжег солому вместе с зерном, а не дал колхозникам.Сев закончили, нужно было готовиться к уборочной. Ремонтировать телеги, роспуски, а плотников нет. Вот Николай Сергеевич один всю эту работу выполнял. Но с фронта пришел Митин Федор Васильевич. Он до войны был завхозом в колхозе. Его опять назначили завхозом, а Николая Сергеевича перевели в должность заведующего по строительству. В это время шло постановление правительства: те люди, которые взяты из артелей в колхозы, должны быть переведены обратно в артели. Но Николай Сергеевич не хотел уходить из колхоза. Приехал из Облкожсоюза уполномоченный, он добился через секретаря райкома Корнишина И. И. перевода Н. С. в артель.
Председателем артели в то время был Бучев Иван Степанович. Он очень обрадовался, когда узнал, что Николай Степанович перешел в артель. Дела в артели пошли хорошо, но вот случилось несчастье. Поехал как-то Иван Степанович в город, с ним поехали Савкин Максим Никитович и парень молодой 17 лет по фамилии Сергеев. На обратном пути машина перевернулась. Сергеева сразу насмерть, а у Бучева И. С. было сотрясение мозга. Он 9 дней был без сознания. Когда он вышел из больницы, по его поведению было видно, что он ненормальный.Дела в артели пришлось вести одному Николаю Сергеевичу.Вскоре Бучева сняли с работы. Председателем правления избрали Николая Сергеевича.
В 1944 году артели дали план посева. Колхоз выделил земли 40 га, но ни семян, ни техники у них не было. Часть земли копали лопатами под овощи, а вторую часть вспахал трактор. И пахали на лошадях. Посеяли просо 18 га, овса 3 га, смесь вики с овсом 4 га, свеклы 2 га, огурцы, капусту, тыкву 3 га. Урожай был хороший. В этом же году на ческе сломалось водяное колесо.Чесальные машины работали от этого колеса.Мастером на ческе был Борисов Петр Дмитриевич. Он предложил сделать новое колесо.Материала на новое колесо не было, поэтому Николай Сергеевич решил ремонтировать старое.За 10 дней он отремонтировал колесо.Ческа начала работать, и план был выполнен.
В 1945 году в артель прислали нового председателя Храмова В. М.Николай Сергеевич сдал ему все дела.Поначалу дела в артели шли неплохо, но потом становилось все хуже и хуже.План выполнялся на 45 %, зарплату рабочим не платили 7 месяцев. Облкожсоюз решил снять его с работы. Приехали представители, собрали собрание.Накануне собрания Храмов обошел всех членов правления артели и сказал: «На собрании не вздумайте голосовать против меня. У меня есть знакомые в райкоме». А началось с того, что до войны Храмов был псаломщиком в церкви, потом работал в лесничестве и был отдан под суд за кражу леса.
Когда был председателем артели, то из Сосновоборска (бывший Литвинов) привезли шерсть на валенки для рабочих. Нужно было сделать 80 пар.Привезли шерсти 170 кг и сдали на склад Канакиной Анне Федотьевне. Фабрике выдали расписку.Храмов эту шерсть раздал рабочим на переработку. 40 пар положил на склад, а 40 пар продал, деньги взял себе. Когда из Сосновоборска приехали за валенками, Храмов сделал вид, что ничего не знает.Тогда ему показали расписку от кладовщицы на 170 кг шерсти.Храмов разорвал расписку и сказал: «Это филькина грамота, когда мы шерсть принимаем — выдаем ордер». Так фабрика валенок и не получила. Приехали из Пензы ревизоры. После проверки оказалась недостача: 375 пар.По складским накладным все было в порядке, а когда проверили ведомости бригадира валяльного цеха, оказалось, сделано на 375 пар валенок больше.Ревизоры составили акт, вечером собрали членов правления и попросили подписать этот акт.В акте было написано, что недостачу списать с кладовщицы 205 тыс. руб. в пользу артели, снять с работы и отдать под суд.Бригадиру объявить строгий выговор. Члены правления отказались подписать этот акт, так как считали, что он составлен неверно и сказали: «Пусть разборку проведут судебные органы».Но вот слово взял Храмов, он сказал: «Товарищи ревизоры!Оставайтесь ночевать, а завтра я найду недостающие валенки». Ревизоры остались ночевать. Храмов пошел провожать ревизоров до квартиры. Там он приготовил водки, закуски. Они выпили. Разговор пошел веселее. Храмов предложил: «Нужно акт переписать. 205 тыс. повесить на бригадира, а кладовщице объявить строгий выговор. У бригадира в цеху работают родственники, они будут вести работу по двум ведомостям: одна ведомость для артели, вторая закрывать недостачу.Валенки будет сдавать на склад, рабочим платить из своего кармана 7 тыс. руб.» Ревизоры согласились, акт переписали. Утром позвали бригадира. Бригадиром был старший сын Николая Сергеевича Александр. Зачитали ему акт. Подписывать акт Александр отказался. Тогда ревизоры объяснили ему: «Если ты акт не подпишешь, мы дело передадим в прокуратуру, тебя арестуют. Если подпишешь, можешь исправить ситуацию. Будешь дело вести двумя ведомостями. Только пострадаешь деньгами 7 тыс. рублей.Недостачу закроешь за 2 месяца». Александр акт подписал, ревизоры уехали. Дело стали вести по двум ведомостям. Но все-таки в прокуратуру кто-то сообщил.Приехали из прокуратуры, началось следствие, дело было передано в суд. На суде было решено, что виноват бригадир. С него взыскать деньги в кассу артели и два года тюремного заключения.Тогда решили подать заявление в областной суд. Александр ездил в Пензу, нанял адвоката. Адвокат ознакомился с делом и сказал: «Судить надо председателя артели. Он глава производства». Областной суд вынес приговор: бригадиру и бухгалтеру год принудительных работ с вычетом из зарплаты 25 %. Председателя не наказали, но на собрании членов правления артели все таки большинство проголосовали против Храмова. Нужно было избрать нового председателя артели. Единогласно избрали Игнатова Николая Сергеевича, хотя он был и на пенсии. Николай Сергеевич начал с того, что пошел на склад и переписал весь товар.Подсчитал, на какую сумму. Оказалось готовых товаров на 150 тыс. руб. Николай Сергеевич поехал в райсполком и доложил об этом председателю Куликову Ивану Ануфриевичу. Попросил его, чтобы нашел покупателя на товар.Он предложил продать райпотребсоюзу.Куликов написал записку в райпотребсоюз, и Николай Сергеевич отправился туда.Ему там сказали, чтобы пришел на следующий день.Николай Сергеевич ездил и на следующий день, и еще несколько раз, но за товаром в артель никто не приезжал. Николай Сергеевич опять поехал к Куликову и сказал: «Ждать больше не могу. Буду продавать сам». В это время Николай Сергеевич попал на пленум. Там объяснил ситуацию, сложившуюся в артели, что нужно срочно продать скопившийся товар.На пленуме ему подсказали сходить в магазин № 14 на Московской улице. Зав магазином дала человека, и они поехали в артель. В артели поехали по складам, записывая все товары, которые нужны были магазину. Подсчитали сумму, оказалось на 84 000 руб. Председатель магазина сказал, что деньги переведут на счет артели через 2 дня.В тот же день получили телеграмму, что на счет артели поступили деньги 76000 руб.Бухгалтер объяснил, что эти деньги поступили из Куйбышева (Самары) по договору двухлетней давности.На счету артели оказалось сразу 160 тыс. рублей.Николай Сергеевич говорит бухгалтеру: «Поезжай в банк, возьми денег, чтобы сразу можно было выдать рабочим зарплату за 7 месяцев». С рабочими рассчитались до копеечки.
Николай Сергеевич решил взять себе помощника.Молодого, смышленого парня. Таким был Селюков Александр Петрович. Николай Сергеевич часто брал его с собой по делам артели, чтобы он вникал в ее дела.Вот как-то раз послал Николай Сергеевич Селюкова в Сосновоборск за отходами шерсти и кардолентой. Директором фабрики в то время был Дебердеев. Как только он узнал, что к ним приехали из Махалино, Дебердеев тут же отказался выписывать отходы, вспомнив про валенки, которые он так и не получил. Селюков вышел из конторы и сел на лавочку, а в это время к конторе подъехал директорский извозчик.Сбруя на лошади была в очень плохом состоянии. Селюков подошел к извозчику и предложил комплект новой выездной сбруи.Извозчик сказал, что поговорит с директором, и если он согласится, то мы ее купим.В это время директор вышел, сели в тележку и уехали, но вскоре вернулись. Директор позвал Селюкова и сказал: «Сбрую мы у вас купим, а сейчас идите на фабрику к начальнику снабжения, он выпишет все, что вам нужно».Начальник снабжения фабрики оказался однополчанином Селюкова — они оба воевали на Ленинградском фронте.И его тоже звали Александр Петрович.
Он выписал кардоленты и шерстяных отходов 10 тонн на общую сумму 25 тыс. рублей. Отходы стали возить в Махалино. Рабочие работали и были очень довольны, что получили зарплату за 7 месяцев, годовой план на 107 %. Когда пришли очередные выборы, рабочие просили Николая Сергеевича остаться председателем, но он сказал: «Я уже старый, давно на пенсии, а председателем нужно избрать Селюкова Александра, а я буду техноруком». По его рекомендации председателем был избран Селюков Александр Петрович. Первые два года он работал очень хорошо. Получил благодарность от Облкожсоюза. После избрания на второй срок Селюков часто пил водку, и дела в артели стали все хуже и хуже. В это время Облкожсоюз решил построить черепичный завод. Николай Сергеевич поехал в Чаадаевку, чтобы выписать лес, но там ему сказали, что делового леса у них нет.Тогда они попросили двухметрового леса потому, что для строительства черепичного завода нужен будет в основном короткий лес. В строительстве завода должна была применяться каркасная система. Лесничество выделило 3 квартала возле урочища под названием Макалей. Это был большой овраг возле Кадады. Николай Сергеевич тоже участвовал в заготовке леса. Целую неделю они жили в караулке лесника. Средь недели приехал к ним председатель артели проверить, как у них идут дела. Леснику привез мешок картошки и два пуда муки.За это лесник разрешил им готовить лес такой, какой им был нужен согласно проекту.
Весной председатель колхоза привез инженера-строителя по фамилии Зуев. Можно было начинать строить завод, но не было плотников. Селюков сказал: «Николай Сергеевич, набирай из своих рабочих плотников, начинайте строительство». Проект завода был без сметы. Николай Сергеевич посчитал смету плотнических работ: выходило 20 тысяч. В бригаду плотников набрали 7 человек. Николай Сергеевич был восьмым. Он всем плотникам дал разряды, согласно которым начислялась зарплата: Николай Сергеевич — 7 разряд, Санталов — 6 разряд, Каряжкин — 5 разряд, Свитнев 5 разряд, Игнатов Петр — 5 разряд, Беляев — 4 разряд, Башков — 5 разряд, Доронин — 4 разряд.
Все ребята были согласны работать, и Николай Сергеевич пошел в контору, где его ждал председатель Облкожсоюза и инженер-строитель. У инженера плотнических работ смета вышла на 18 тысяч. Решили не вашим не нашим: 19 тысяч и 300 рублей на магарыч.На следующий день вышли на работу, сделали планировку и стали ставить дубовые стулья под нижний венец. Размер завода был 22 на 10 м. Работали дружно, дела шли хорошо.Когда началась врубка окон и началась перевязка, приехал председатель кожсоюза Яшанин с инженером Зуевым. Они нас похвалили и сказали, что через два венца нужно будет ложить балки так, как указано в проекте.Но Николай Сергеевич им возразил: «По проекту бревна должны быть 22 см в диаметре, а у нас они 18 см.В проекте указано, что до потолка должно быть 3 метра 30 см, поэтому придется рубить не два венца, а больше».Они согласились и сказали, чтобы до ноября закончили работу. Но работа была не закончена из-за нехватки материала. Работу отложили до весны. Зимой Николай Сергеевич работал зав. производства, когда настала весна, работу закончили.Из Пензы приехали мастера, поставили горн для обжига черепицы.Осенью начали делать черепицу.
Зимой были очередные выборы председателя артели. Селюков совсем испортился: много пьянствовал с секретарем парторганизации Пиуновым. Селюкова сняли с работы, на его место выбрали Савельева Григория Васильевича.Но за невыполнения плана его также в скором времени сняли с работы. Райком партии прислал к нам председателем в артель человека, который приехал из Ташкента.Документы у него были хорошие. Он был членом партии, работал председателем колхоза, но опыта работы председателем артели у него не было.В это время по указу райкома Николая Сергеевича и еще троих рабочих: Каряжкина Ивана, Челепигина Ивана, Сачкова Афанасия отправили работать на свинарник. Они занимались ремонтом свинарника.В это время опять сменили председателя артели. Райком прислал Коровашкина из села Никольское.Он был жутким пьяницей. Всю артель разогнал, постройки разобрал на дрова. Николай Сергеевич в артели работать не стал. Когда закончили ремонт свинарника, начали ремонтировать овчарню.По окончании ремонта председатель предложил Николаю Сергеевичу работать заведующим овце- и птицефермой.Он согласился. Работая в колхозе, пенсию получал от промстрахкассы. Переход из артели в колхоз нужно было оформить официально. Николай Сергеевич пошел к председателю колхоза Гусеву Михаилу Федоровичу. Попросил его, чтобы тот заехал в райком к Подольскому, чтобы тот написал постановление райкома о переводе Николая Сергеевича из артели в колхоз как члена партии. Это нужно было для того, чтобы Николай Сергеевич мог получать в артели пайковые, которых накопилось 3000 рублей.После того, как постановление было написано, Николай Сергеевич написал заявление на выплату пайковых, но председатель артели Коровашкин сказал, что денег в кассе нет, что они могут выдать продукцией. Николай Сергеевич согласился. С артелью покончил и стал членом колхоза.
В колхозе ему дали участок 25 соток, завел корову, овечек. У Николая Сергеевича в колхозе была хорошая зарплата как зав. фермы. У него на каждый день считалось полтора трудодня. После этого он ремонт на ферме весь делал сам.За эту работу Николаю Сергеевичу по нормативам начисляли трудодни.За год у него выходило 800-900 трудодней.За плотнические трудодни оплачивали 2 рубля день, за зав. фермой 1 руб. 50 коп. на один трудодень. Всего за год получал на полевые трудодни 1200 руб, за плотнические 720 руб. На ферме Николай Сергеевич проработал 3 года. На работу нужно было ходить пешком 3, 5 км.Утром нужно было выходить в 3 утра, возвращаться домой в 19.00. Николай Сергеевич пошел к председателю колхоза Гусеву и сказал: «Михаил Федорович, я посчитал, что за три года прошел расстояние как до Пекина. Ты вот ездишь на автомобиле «Победа». Тебе хорошо. Прошу меня освободить от этой работы. Я уже два заявления писал». На это председатель ответил: «Сделай еще сарай для овец на 400 голов, тогда пойдешь отдыхать». Николай Сергеевич стал строить сарай для овец. Все было готово, осталось только обшить сарай тесом. Больше половины было обшито, председатель попросил Николая Сергеевича сделать воскресник. Привезли липовых двухметровок. Их нужно было распустить на дисковой пиле. Тес нужен был для обшивки овчарни. На работу вышли втроем. Пила была в плохом состоянии: требовала ремонта. Осталось допилить 2 чурбака. Николай Сергеевич сильно устал, да еще день был жаркий. У него потемнело в глазах, и он потерял сознание. Он упал на пилу, и она разрезала ему правую щеку до глаза. Иван Кочетков положил Николая Сергеевича на лошадиную повозку и повез в больницу. Хорошо, что больница находилась в 100 метрах от пилы. Когда привезли в больницу, врач сразу же сказал, чтобы везли в операционную и начал обрабатывать рану. После того, как рану зашили и перевязали, Николая Сергеевича положили на койку в коридоре. Там он пролежал без сознания 5 часов. Когда он очнулся, не мог понять, где он и что с ним. Увидев Трусова Якова, он подозвал его, тот рассказал ему, что с ним произошло. На следующий день к Николаю Сергеевичу подошел врач, Николай Дмитриевич, посмотрел его, спросил: «Как дела?» Николая Сергеевича перевели в палату, накормили, и он очень крепко уснул. В больнице он провел 10 дней, его выписали, и он пошел доделывать овчарню. На этом приключения Николая Сергеевича не закончились. Как то раз вез он на лошади клеверную мякину, начал спускаться к ферме — лошадь побежала.Он решил ее задержать, натянул вожжи, но в это время левая вожжа развязалась. Лошадь метнулась вправо, телега заскочила на косогор и перевернулась. Николай Сергеевич упал с воза на камни, долго не мог встать, отшиб что-то внутри. Немного полежав, он с трудом встал, дошел до овчарни. На овчарне был сторож Данил и женщина. Она работала уборщицей. А до этого она работала в больнице санитаркой.Эта женщина сделала Николаю Сергеевичу согревающий компресс, ему стало полегче.На другой день он заехал в больницу. Ему там ставили банки. Пролежал он в больнице неделю, дышать было тяжело, но потом все зажило.
23 декабря Николая Сергеевича вызвали в правление колхоза, объявили, что он освобожден от работы, на его место нашли замену. Николай Сергеевич стал работать дома:ремонтировал сани, телеги, колеса, плел корзины. Пенсию он получал 42 рубля, его жена получала 12 руб.
Послесловие.
На этом экскурс в прошлое Нового Кряжима заканчиваю. Сам Николай Сергеевич, чьи воспоминания здесь представлены, дожил до 1967 года. Ему было 80 лет. Благодаря его воспоминаниям приоткрыта завеса над прошлым отдельно взятого населенного пункта — села Махалино (ранее Новый Кряжим) Кузнецкого района Пензенской области. Надеюсь, мои труды по опубликованию уникального материала будут не напрасны. Пусть потомки тех, кто так или иначе упомянут в моих статьях, найдут что-то для себя полезное.